|
стороны это выглядело таким образом, словно Нил зовет кого-то, кто находится очень далеко - на другом конце длинного туннеля, например. "Дуги", - сказал Нил, "не нужно этого делать, а?" Дуги обернулся и посмотрел на брата. Он был очень внимательным. "Дуги", - сказал Нил, - "этот человек - хороший человек. Он - наш друг. Он - один из нас. И если ты отпустишь этого хорошего человека", - продолжал Нил, - "мы пойдем еще выпьем, а потом, если будешь хорошо себя вести, я разрешу тебе кинуть камень в витрину индийского ресторана". Закидывать камнями индийские рестораны, магазины или, на худой конец, просто дома - это было их излюбленное вечернее времяпрепровождение. Дуги улыбнулся - тупой, во весь рот улыбкой - и отпустил меня. Что было потом, я не очень хорошо помню. Мы слонялись по городу, заходили в какие-то дома, в основном очень бедные дома, встречали новых людей, в том числе троих в эсэсовской форме. К тому времени я уже выполнил данное себе обещание напиться, плюс вдобавок ко всему продолжал отравлять организм всем, что мне предлагали выпить. Причем этого всего было много. А потом - пустота. Ничего. Потом я вообще ничего не помню. Мое следующее воспоминание относится уже к утру, когда я проснулся, чувствуя себя ужасно, в какой-то грязной комнате какого-то дома. Там жили Нил и Дуги, у них даже не было отопления и было разбито окно, через которое, казалось мне почему-то, мы и вошли. В доме была только одна кровать, на которой спал гость, то есть я. На полу вокруг меня спали больше двух десятков скинхэдов, тех самых, из паба. Они еще спали. Вонь в комнате стояла просто кошмарная. А разбудил меня Нил. На завтрак он предложил мне банку пива. Только сейчас я заметил, что в ногах кровати лежит несколько упаковок пива; Нил хотел знать, не возьму ли я одну с собой. Домой я уехал позже, днем. Впоследствии я еще продолжал наблюдать за Национальным Фронтом - я считал, что это важно для моего исследования. Несколько раз я общался с Ником Гриффином, принимал участие в нескольких демонстрациях, слушал речи после них. Мне посылали новые партийные газеты и журналы - не домой, к тому времени я переехал, а по месту работы, но, как я узнал позднее, на работе коллеги были так шокированы, что отослали их назад - вместе с соответствующим комментарием. Но на самом деле большую часть того, что я хотел знать о Национальном Фронте, я узнал тем вечером на пати. И это имело мало общего с политикой. Это было связано с толпой. Иэн Андерсон был абсолютно прав, когда говорил, что футбольные стадионы - идеальное место для набора новых членов; вероятно, он также знал, что место это поставляет особенных членов, тех, кто знает, если не сказать - прошел подготовку, как вести себя, будучи частью толпы, готовой к насильственным действиям толпы, пусть даже толпы, далекой от политики. Вероятно, знал он и то, что толпа - самое грозное оружие революционера. Именно поэтому все проводимые Национальным Фронтом мероприятия - пати, демонстрации, пропаганда - были нацелены на создание толпы, а уже потом придание ей политических взглядов. Правда, нельзя сказать, чтобы прилично одетым молодым людям из руководства это очень уж хорошо удавалось - не так много было у них последователей. Но главное о толпе они знали; они уважали толпу. Они знали, что толпа - ее мощная, грозная, неконтролируемая сила - живет в каждом из нас. Пусть и не всегда себя проявляет. КЭМБРИДЖ Теперь я хочу |