|
у ножку, суп-портер упал, закрыв руками голову, а полицейские принялись пинать его ногами. Потом что-то случилось впереди, но что, видно нам не было - суппортеры растянулись на полмили, вновь раздался рев, и снова ничего не случилось. "Сейчас понесется", - повторил Роберт, - "сейчас понесется". Было ясно, что что-то должно произойти, но также было ясно, что это "что-то" никак не обойдется без участия полиции. Неужели Роберт имел в виду полицию? Полиции было слишком много - недостаточно для того, чтобы иметь численный перевес, но вполне достаточно, чтобы занять такую позицию, что тем, кто решится действовать, неминуемо придется вначале атаковать полицейских. Они преграждали путь - наглухо. Одно дело - драться с теми, кто хочет драться с тобой; драться с теми, кто хочет тебя арестовать - совсем другое. Этого делать нельзя. Вернее, можно - но только тогда, если вы уверены, что они не смогут вас арестовать. Но полицию победить нельзя. Две тысячи людей шли по двум сторонам улицы, провоцируя друг друга, пытаясь довести себя до такого состояния, в котором атаковать полицейских станет возможным. Эта дорога, обычная улица Северного Лондона, самая прямая во всем городе, А10, вела меня как раз домой, в Кэмбридж, выполняла теперь очень важную функцию. Они отделяла суппортеров "Тоттенхэма" от суппортеров "Юнайтед". Она отделяла от полиции. Но еще она отделяла их от того, к чему они все стремились. И они понимали это. Оставаться на тротуаре - значило остаться законопос-лушым гражданином. Сойти на проезжую часть - нарушить закон. Черта была практически осязаемой. Я оглянулся назад: суппортеры приближались к этой черте, пробовали ее, топтались у нее, хотели пересечь ее - но не могли. Кто-то особенно агрессивный то и дело сходил с тротуара, но те, кто должны были идти следом, не шли, он метался какое-то время вдоль черты, потом ему это надоедало, и он снова скрывался в толпе. Потом кто-то с другой стороны делал то же самое - и снова никто не бросался за ним - и тоже отступал. Эта улица - такая обыкновенная - была той самой чертой, которую толпа, чтобы стать толпой "насильственной", должна была пересечь. О толпе наговорили кучу всяких разных вещей. Толпа не имеет разума. Толпа примитивна; толпа ведет себя варварски; толпа ведет себя по-детски. Толпа непостоянна, капризна. Толпа - грязные люди без имени (Кларендон). Толпа - безымянное чудовище (Габриель Тард). Толпа - дикое животное (Александр Гамильтон, Ипполит Тайн, Сципио Сигеле). Толпа подобна стаду овец (Платон), стае волков (Платон), лошади - послушной, когда стоит в стойле, и дикой, когда ее выпускают на волю. Толпа подобна огню, получившему свободу, уничтожающему на своем пути все, и в конце концов - самое себя (Томас Карлайл). Толпа находится в состоянии лихорадки, делирия, гипноза (Густав Ле Бон). Толпе нет дела до теории Дарвина. Толпе нет дела до теории Фрейда. Толпа убила Сократа; толпа убила Христа. Толпа убивает - штурмуя Бастилию, Зимний Дворец, на улицах Вены, в грязных переулках Сойето. А из кого состоит толпа? Из хулиганов, бродяг, безработных, преступников (Тайн). Психопатов, неврастеников, буйнопомешанных (Ле Бон). Грязной каймы, оседающей на стенках после кипячения (Гиббон). Из великих варваров (Гитлер) и банального рабочего класса, который требует только хлеба и зрелищ (опять-таки Гитлер). Людей, повинующихся импульсам не головного, а спинного мозга (Ле Бон). Людей, которы |