|
11.01.92 Когда я писал эту книгу, мне приходилось преодолевать какое-то внутреннее сопротивление, словно я боялся выплеснуть все это на бумагу, как боялся объяснять, что к чему, психотерапевту: а вдруг все разом исчезнет и от футбола останется только огромная дыра? Ничего подобного не случилось, по крайней мере, до сих пор. Но произошло нечто более пугающее: я начал получать удовольствие от футбольных страданий. Предвкушал новые чемпионаты, поездки на "Уэмбли", победы на последней минуте над "Тоттенхэмом" на "Уайт-Харт-лейн", это понятно, а когда что-нибудь свершалось, бесился, мол, рано, хорошо бы еще потянуть удовольствие. Я так долго маялся переживаниями, тупел и приходил в отчаяние, что, когда "Арсенал" исправился, почувствовал себя слегка, но определенно сбитым с толку. Однако бояться не стоило: как пришло, так и уйдет. Я начал писать эту книгу летом 1991 года. "Арсенал" лидировал в первом дивизионе с большим отрывом и впервые за двадцать лет готовился вступить в борьбу за Европейский кубок. Команда играла в своем лучшем составе, имела блестящие перспективы, прекрасно защищалась, убийственно атаковала и могла похвастаться проницательнейшим тренером. После заключительного матча сезона 1990/91 года, когда мы со счетом 6:1 разнесли "Ковентри", причем четыре мяча забили за последние двадцать с чем-то минут, газеты запестрели заголовками: "Готовы править в Европе", "Канониры" воцаряются на пять лет", "Лучше, чем когда-либо", "Чемпионы положили глаз на самый большой приз". Никогда в жизни я еще не сталкивался с таким радужным оптимизмом. Даже недруги "Арсенала" среди моих друзей прочили команде уверенное восхождение к финалу Европейского кубка и, без сомнений, новую победу в Лиге. В начале сезона команда еще не расчихалась, но к старту розыгрыша Европейского кубка обрела форму и в середине сентября разгромила австрийцев со счетом 6:1 - прекрасная демонстрация, которая, как мы надеялись, надолго запугает весь континент. Следующим противником была португальская "Бенфика". Я летал в Лиссабон на одном из двух самолетов с нашими болельщиками, где мы на пугающе огромном стадионе "Луш" противостояли восьмидесяти тысячам португальцев и закончили встречу достойной ничьей. Но на "Хайбери" нас перебегали, переиграли, и мы продули - все было кончено, как знать, может быть, еще лет на двадцать. А затем после серии невообразимых результатов после Рождества мы выбыли из борьбы за чемпионский титул, и нас вышибли из соревнований за Кубок Футбольной ассоциации - и не кто-нибудь, а "Рексхэм", команда, которая в предыдущем сезоне опустилась на последнюю строку четвертого дивизиона в то время, как мы лидировали в первом. Странно было по следам чемпионата славы и надежд пытаться плакаться, как несчастна моя футбольная жизнь. Но когда сезон рассыпался в пыль и "Хайбери" стал вместилищем неудовлетворенных игроков и недовольных болельщиков, а будущее представлялось до невозможности мрачным, я опять почувствовал себя в своей тарелке. Великий провал 1992 года обладал гипнотической магией. "Рексхэм" - блестящее и подлинное отдохновение после Суиндона - унизил нас достаточно сильно, чтобы оживить детскую боль; но вместе с тем словно бы ожил и старый скучный "Арсенал" шестидесятых, семидесятых и, да, да, восьмидесятых, так что Райту, Кэмпбеллу, Смиту и всем остальным просто пришлось прекратить забивать голы и, подобно своим историческим двойникам, проявить беспомощность. Через неделю после "Рексхэма" во время встречи с "Астон Виллой" я мысленно прокрутил всю свою жизнь. Ничья с никакой командой в ничего не решающем матче на виду беспокойной, временами негодующей, но большей частью терпимой, замерзающей на январском холоде толпы... Единственное, чего мне не хватало - это чтобы Ян Уре споткнулся и упал, а отец, сидящий рядом со мной на скамейке, недовольно ворчал бы себе под нос. |