|
ья же это все-таки игра? Вот несколько фраз наобум из анализа опуса Билла Буффорда "Среди головорезов", сделанного Мартином Эмисом: "любовь к отвратительному", "глаза питбулей", "цвет лица и вонища, как у чипсов с сыром и луком". Эпитеты эти призваны составить типичный портрет болельщика, но типичные болельщики знают, что все это - абсолютная ложь. Я отдаю себе отчет, что мое образование и мои интересы вряд ли позволяют мне назваться представителем большинства на трибунах. Но если судить по увлеченности, знанию игры, умению и способности ее обсуждать в любой ситуации и приверженности команде - тут я ничем не отличаюсь от остальных. Футбол - прославленно народная игра и как таковая служит приманкой для многих людей, давно утративших связь с народом. Некоторые любят футбол, потому что они сентиментальные социалисты, другие - потому что кончали привилегированные школы и сожалеют об этом, третьи - потому что стали писателями, радиоведущими или рекламщиками и, оторвавшись от того, что считали своими корнями, увидели в футболе самый быстрый и наименее болезненный путь возврата. Это они чаще всего рисуют арену как место разгула злобных люмпенов, ибо не в их интересах говорить правду: "питбульи глаза" попадаются редко и скорее всего принадлежат спекулянтам, а на трибунах много актеров, девушек из рекламы, учителей, врачей, бухгалтеров, медицинских сестер и, конечно, соли земли - пролетариев в кепках и громкоголосых сорванцов. Но без многочисленных демонологий от футбола оторвавшиеся от современного мира люди никогда не смогли бы доказать, что они его понимают. "Я бы выразился так, - заключает, прочитав обзор Эмиса, Эд Хортон в своей статье "Когда наступает суббота", - клеймить футбольных болельщиков рыгающим быдлом значит давать повод другим относиться к нам как к быдлу и, следовательно, приближать трагедии, подобные "Хиллсборо". Футбол ждет своих авторов - об игре незаслуженно мало пишут. Но меньше всего нам нужны подстраивающиеся под "рубах парней" снобы". Именно. Я бы не мог сильнее повредить игре, если бы стал предлагать компенсацию, или извиняться за свое образование, или вообще от него отнекиваться. "Арсенал" появился задолго до Кембриджа и остался со мной после университета, а три проведенных в Кембридже года, насколько я могу судить, никому не мешают. Учеба помогла мне понять, что я не одинок: нас было много - ребят из Ноттингема, Ньюкасла и Эссекса, большинство из которых получили образование в государственной системе, и теперь в колледже нам предстояло подправить свой элитарный имидж. Мы все играли в футбол и болели за свои команды, так что быстро нашли друг друга. Как при поступлении в классическую школу, только без наклеек с портретиками футбольных звезд. Во время каникул я ездил на "Хайбери" из Мейденхэда, а из Кембриджа - лишь на самые большие игры - на остальные не хватало денег - и все больше и больше влюблялся в "Кембридж Юнайтед". Я не собирался этого делать, считал, что "Мы" - мой единственный зуд по субботам. Но так уж вышло: "Они" завоевали мои симпатии, чего раньше не удавалось никому. Это было вовсе не предательство "Арсенала" - команды существовали в совершенно разных мирах. Когда оба предмета моего обожания всплывали одновременно где-нибудь на вечеринке, на свадьбе или на другом мероприятии, от которого всеми силами стараешься увильнуть, сразу возникало недоумение: если он любит "Нас", то что находит в "Них"? У "Арсенала" был "Хайбери", великие звезды, толпы болельщиков и весомая история за спиной. "Кембридж" мог похвастаться только убогим стадиончиком "Эбби" (с "Долевой стороной" - аналогом нашей "Стороны под табло", и когда наезжали иногородние плохиши, из-за стены летели кочны срезанной у пенсионеров капусты). На игры, как правило, собиралось не больше четырех тысяч человек; у них не было никакой истории - команда оказалась в Футбольной лиге в |