|
х - настоящие фанаты. Это значит, что многие из остальных четырнадцати приходили по крайней мере восемнадцать раз, чтобы посмотреть наихудший в этом и других сезонах футбол. Невероятно!) Но меня поразило не количество народа и не то, как взрослые дяди громко вопили: "Дрочила!" - и никто на них не оборачивался. Поразило другое: почти все мужчины вокруг были вне себя, словно атмосфера стадиона разбудила в них доселе дремавшие звериные инстинкты. Пожалуй, никто не радовался (в том смысле, в каком я понимал это слово) тому, что происходило на поле. После каждого промаха несколько минут бушевала настоящая ярость. (ПОЗОРИЩЕ! Окаянное позорище, Гулд! СОТНЮ, НЕ МЕНЬШЕ! Мне должны платить сотню в неделю, чтобы я на тебя смотрел!) По мере продолжения игры злость перерастала в неподдельную ярость, а потом свернулась в мрачное недовольство. Да, да, я знаю все эти шуточки. А чего еще ожидать на "Хайбери"? Но я бывал на стадионах "Челси", "Тоттенхэма" и "Рейнджере" - везде одно и то же. Обычное состояние футбольного болельщика - горькое разочарование, каков бы ни был результат игры. Фанаты "Арсенала" в глубине души знают: на "Хайбери" частенько бывал не самый лучший футбол - следовательно, разговоры о том, что "Арсенал" - конюшня, какой не видывал свет, не совсем миф. Но когда случается удача, мы многое прощаем. В тот памятный день "Арсенал" переживал не лучшие времена. Команда ничего не завоевала со дня коронации, и ее унизительные и явные провалы добавляли соли на стигматы болельщиков. Похоже, многие вокруг нас на стадионе видели все встречи каждого неудачного сезона. Я испытал возбуждение, словно бы подглядел крах брачного союза (если бы это был в самом деле брак, детей пришлось бы искать в капусте): один партнер суетился в отчаянной попытке доставить удовольствие, а другой отвернулся к стене, не в силах даже смотреть. Болельщики, которые не помнили тридцатые годы, когда команда победила в пяти чемпионатах и дважды взяла Кубок Футбольной ассоциации (хотя в конце шестидесятых немало оставалось тех, кто помнил), не забыли Джо Мерсера, блиставшего еще сравнительно недавно; сам стадион с художественно декорированными трибунами и бюстами Якоба Эпштейна словно бы не меньше моих соседей осуждал теперешнее сборище. Я, конечно, и раньше бывал на всякого рода зрелищах - в кино, на пантомиме, слушал, как мама пела в хоре "Белая лошадь" в городской ратуше. Но там все происходило по-другому. Зрительская аудитория, частью которой был и я, заплатила за то, чтобы приятно провести время. И хотя иногда начинал капризничать ребенок или зевал какой-нибудь взрослый, я ни разу не замечал искаженных от ярости, от отчаяния или от разочарования лиц. Развлечение-боль - это было нечто новенькое и, кстати, нечто такое, чего я, пожалуй, ждал. Эта идея сформулировала всю мою жизнь - и это не фантазия. Меня часто обвиняют в том, что я слишком серьезно отношусь ко всему, что люблю: естественно, к футболу, книгам и дискам. Меня всегда злит, если я слышу дурную запись или если кто-нибудь плохо отзывается о понравившейся мне книге. Так злиться меня научили суровые мужики на западной трибуне "Хайбери". И, видимо, поэтому я зарабатываю себе на жизнь критическими статьями. Когда я пишу их, у меня в ушах звучат все те же голоса. "ДРОЧИЛА!" Букеровская премия? КАКАЯ ТАМ БУКЕРОВ-СКАЯ ПРЕМИЯ? Мне должны приплачивать за то, что я это читаю! Вот так все и началось - сразу, без долгих ухаживаний. Теперь я понимаю, окажись я на "Уайт-Харт-лейн" или на "Стэмфорд Бридж"2, все сложилось бы точно так же - сила впечатления от первого свидания всеобъемлюща. Отец предпринял безнадежную попытку предотвратить неизбежное и повел меня на "Сперз", чтобы я увидел, как Джимми Гривз закатил четыре мяча "Сандерленду" и они выиграли со счетом 5:1. Но было поздно - я втрескался в команду, которая победила со счетом 1:0, да и то забив с |