|
взглянул на Вильямса, как будто его 4, здесь не было, и усмехнулся: — То, что он и хотел. Теперь ведь это «его опе-л рация». Гарри Фитчет вихрем пронесся по стоянке и ударил кулаком по крыше «лексуса». — Сука! — рявкнул он, после чего извлек и сердито прикурил сигарету. Хоки подмигнул Портеру и отошел, оставив того сидеть в машине, выставив ноги наружу. — Что стряслось? Фитчет замотал головой, не поднимая глаз. — Он начинает меня доставать... возомнил себя хрен знает кем, слова ему не скажи, задница. — Он уставился куда-то в сторону, яростно дымя сигаретой. Портер посмотрел в пол: — Так что там случилось? — Через двадцать минут за нами приедет автобус, и едем на сбор в какой-то городской бар. Там будут пиво, жратва и дальнейшие инструкции. Портер кивнул: — И что тогда? — А я, на хер, знаю? Наверное, опять сюда и по машинам. Готовиться к завтрашнему дню. Он отвернулся и облокотился на автомобиль, но Портер сграбастал его, разворачивая лицом к себе: — А теперь расскажи мне, что там было на самом деле! Сердитым голосом он пытался подавить страх, назревающий внутри, в нижней части живота. Фитчет попытался отвернуться, не смотреть в лицо негру, но, так как он был слишком близко, не получилось. — Говорят, скоро начнутся дела. Так что смотри, осторожнее, — неохотно выдавил он. — Что значит — осторожнее? Двое мужчин буравили друг друга взглядами. — Тебе совсем мозги отжарили или как? Портер схватил его за воротник, привлекая к себе: — Эй, ты, что там темнишь? Фитчет перехватил его руку и впихнул его обратно в салон. Он не на шутку разозлился, и в глазах его пылала уже ничем не прикрытая ярость. Портер отступил: ему приходилось видеть, что бывает, когда Фитчет выходит из себя — за пару последних лет он достаточно навидался подобных зрелищ и набрался опыта в этой области. Оглянувшись и убедившись, что их никто не услышит, Фитчет прошипел: — Слушай, придурок, ты единственный чернокожий среди самой крутой банды хулс, какая только собиралась за всю историю футбола. Если ты хочешь знать все, то слушай: это тебе не футбольные фанаты с флажками и ракетами. Нам нужен не футбол, а драка и поножовщина. Они тебя чикнут, даже не думая. Так что лучше держись подальше и помни — за ними не заржавеет. Здесь никого не предупреждают дважды. Он снова осмотрелся по сторонам и надвинулся ближе, тыча Портеру пальцем в грудь: — Билли допытывался, стану ли я прикрывать тебя, если они начнут, и я, не знаю зачем, сказал, что стану. Но если они узнают, что ты коппер, то ни тебя, ни меня уже ничто не спасет, тем более здесь, на чужой территории, где если что — концы в воду. Домой мы вернемся только в ящиках. И то если удастся собрать какие-нибудь куски. Он сверкнул напоследок глазами и отступил, снова озираясь. Портер минуту не сводил с него глаз и затем переместился в салон, лихорадочно соображая. Случалось ему попадать в безвыходные ситуации, но такого еще не было. Он был совершенно один и к тому же влип, похоже, по уши. Да, конечно, Джарвис и остальные были рядом, но что толку? В это время на другом конце стоянки кто-то стал распевать футбольную речевку. Портер выбрался из машины и встал рядом с Фитчетом, высматривая, что там происходит. — Не сдаемся — не сдаемся — не сдаемся — ИРА! Все ясно. Гимн ультраправых. Он невольно покосился в сторону двух патрульных машин, по-прежнему дежуривших у выезда со стоянки. Несмотря на колено, у него есть шанс — даже несмотря на больное колено, он успеет добежать до них за минуту. И всё позади. Пошли они на хер: этот Джарвис, Фитчет и все остальные. Прежде всего надо беспокоиться о себе. Он и так уже сделал достаточно (хотя, если говорить правду, никакой пользы пока его участие в этом деле никому не принесло). Положив руку Фитчету на плечо, он повернул его к себе. — Гарри, я выхожу из игры. — Что? Ты чего? — Катись оно все... Слишком опасно, я сматываюсь. Предчувствия меня не обманывают. Фитчет вцепился в лацкан его куртки: — Ах ты, сука, сдрейфил — а как же теперь я? Ты меня бросаешь им на растерзание? Портер покачал головой: — Нет, ты тоже сваливаешь, вместе со мной. Уходим только вместе. Джарвис сейчас по ту сторону моста, и мы можем... И тут он почувствовал внезапный рывок — налитые кровью глаза и хриплое дыхание Фитчета оказались совсем ря |