|
речевку: «не сдаемся», которую немедленно подхватил весь автобус. Дальше следовало: «Не бывать черным в Королевстве... черных мочи по-черному, желтых мочи по-желтому, красных мочи по-красному... Ниггеры, прочь от...» Он уставился в окно, стараясь не замечать происходящего вокруг. Обычно плевать он хотел на такие выкрики, на все это дерьмо. Он просто разворачивался и вычислял подонка, который заводил такие речи. Но только не сейчас: их слишком много, и нога к тому же нестерпимо ныла. Тут он ощутил прикосновение, отчего взвился как ужаленный, но нашел в себе силы сказать: — А, это ты... Над ним стоял Хоки-Ястребок. — Ну ты, парень, на взводе. Портер зажмурился на несколько секунд, пытаясь унять бешено заколотившееся сердце. — Не то слово, братан. Но вовсе не итальянцы беспокоят меня. Как ты сам, наверное, понимаешь, — и он ткнул большим пальцем в сторону, откуда горланили речевку, — а вот эти придурки. Хоки дружественно похлопал его по плечу. — Не обращай внимания на этих скотов. Если что, мы тебя не дадим в обиду. На... — сказал он, протягивая сигарету, с благодарностью принятую Портером. Он ощутил странное облегчение от этой демонстрации, может быть показной, солидарности, и задумался, что все-таки было на уме у этих двух, сидевших у него за спиной. Ничего, в любом случае Фитчет за все заплатит. Так или иначе. Он затянулся сигаретой и откинулся в кресле, в то время как автобус продолжал свой путь, вклиниваясь в огненный поток траффика. На миг ему захотелось броситься к дверям, но он знал, что это будет совершенно напрасной тратой времени. Он едва мог пошевелить ногой, которая, казалось, распухала на глазах, да и Фитчет следит, поди, за каждым его движением. И что тогда? Чем это кончится? Тем, что он скормит его этим зверям, вот и все. В этот миг глухой стук прокатился по автобусу, и, повернув голову влево, Портер заметил небольшую группку итальянских футбольных фанов, вставших поперек дороги. Они запускали в автобус шутихи и размахивали флаерами, вызывая пассажиров наружу. На миг он остановился на них взглядом — и тут за его спиной поднялся невообразимый шум. Автобус накренился — как корабль, когда все бросились на один борт, колотя по окнам и сотрясая стекла криками. По салону пролетел Билли Эванс. Он выхватил микрофон с торпеды водителя и заорал в него: — Тихо, придурки! Успокоились. Сели все, мать вашу, быстро сели! Постепенно гомон прекратился, и в автобусе установилась относительная тишина, Эванс перебросился несколькими словами с водителем, очевидно, успокаивая его, и автобус помчался дальше, приближаясь к центру города. Эванс взобрался на две ступеньки вверх от кабины водителя и встал рядом с Портером. — Слушайте, вы, подонки! — сердито проорал он, теперь уже без микрофона. — Дождитесь до завтра, если вы не хотите, чтобы нас свинтили прежде времени. — Куда мы едем? — раздался крик из глубины салона. — Увидите. А пока посидите и выпейте пивка, сейчас уже будем на месте. Он постоял, дожидаясь, пока не стихнет недовольный гул и в автобусе не воцарится обычная непринужденная дружественная болтовня, после чего стал продираться к своему месту. — Эй, Билли! Он остановился, оглядываясь на голос с сильным йоркширским акцентом, прорезавшийся сквозь шум. — В чем дело? — Я не собирался пить с итальяшками, ну а уж с негритосами — и подавно. В автобусе наступила резкая тишина, и Портер напрягся, не зная, что ждет его дальше. Трудно было предсказать, чем это все кончится. — А я не понимаю, почему мы должны пить с тобой, йоркширским пожирателем пудингов? Слегка повернув голову, Портер увидел в затемненном лобовом стекле отражение того, что происходило сзади — обернуться мешала нога и, сковывавшее его, как паралич, дикое напряжение. Но он разглядел, кто это был — да и узнал по голосу. Фитчет, вставший со своего места, выйдя на середину салона, подтвердил его догадку. Он смеялся вместе с остальными. Проехаться насчет йоркширцев в этой компании считалось признаком хорошего тона. Гогот в автобусе стих не сразу. Тут вмешался другой голос, с южным акцентом, также знакомый Портеру: — Опять этот языкастый брамми! А где твоя черная обезьяна? Портер закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Всю жизнь он бился с этим дерьмом, и сознание того, что сейчас он бессилен заткнуть эту глот |