|
А самого его он видел пару раз по видео. Калле свернул самокрутку, медленно затянулся, переставил кассету. Происшедшее на стадионе не шло у него из головы. В дверь постучали. Заглянула мать. — Карл-Хайнц, ужин на столе! Заметив, что Калле курит, она принялась читать обычную мораль. — Я ведь, кажется, запретила курить в комнате. Тебе всего пятнадцать. Вот расскажу отцу... — Ну все, все, порядок... Калле притушил окурок. — Принесешь мне потом ужин сюда. А пока что-то не хочется есть. Мать покачала головой и вышла. Нынче вечером Калле хотелось бы побыть одному, кое-что обдумать. С родителями все равно невозможно обсуждать свои дела. Пробовал уж неоднократно. Наверняка усядутся, как всегда, перед телевизором и будут смотреть “Веселую смесь”. Калле потянулся и взял с полки альбом. Потрепанную обложку украшает жирное пятно. Приятно иногда посмотреть старые фото. Вот первая страница. На большой фотографии отец, мать и он сам. Тогда ему было лет десять. Их сфотографировал дядя Герберт у памятника Арминию. Они отправились туда всей семьей в воскресенье. На отце светлый летний костюм, на матери коричневое платье. Сам Калле в коротких штанишках. Светлые волосы аккуратно разделены пробором. Мать выглядит на фотографии стройной. Вообще она тогда смотрелась неплохо. Вьющиеся светлые волосы, голубые глаза, узкое, красивое лицо. Отец широкоплечий, полноватый, с наметившимся уже животом, у него простое лицо и редкие, тоже расчесанные на пробор светлые волосы. Интересно, а какого цвета у него глаза? Об этом Калле как-то не задумывался. Отец — высококвалифицированный рабочий. Он работает на заводе у Хеша. Уже около двадцати лет. — Нас, старых зубров, так легко не вышвырнуть, — любит порассуждать он, — пусть сначала избавятся от бездельников, потом от турок и всяких чернорабочих. Три года назад матери удалось устроиться на неполный рабочий день машинисткой в какой-то строительной фирме. Иначе становилось трудно сводить концы с концами. Да и квартира у них не из самых дешевых. Нельзя ск |