|
аменитым гангстером, но в тот момент выглядел он полной мразью. “Да и вообще Грайфер мразь”, — подумал Калле, бредя по набережной. С каким наслаждением снял бы он с себя кованые сапоги и бросил их прямо здесь. Калле вспомнил турка, которому разбили бровь в прошлую субботу. “Вообще-то он имел полное право пырнуть меня ножом — мысль эта поражает его. — Конечно, с этими азиатами все не так просто, но с ходу начинать оскорблять их тоже несправедливо. Да и вообще в глазах Счастливчика и остальных я только тогда что-то значу, когда демонстрирую силу, дерусь, избиваю тех, кто мне ничего плохого не сделал. Каково теперь тому парню, что прикусил язык?” Калле закрыл лицо руками, пытаясь отогнать от себя эту сцену. В следующий миг он оглянулся, опасаясь, не видел ли его кто в таком состоянии. Сам виноват, в другой раз пусть не падает так неловко, попробовал он успокоить себя. Но этот аргумент не принес облегчения. Калле встал, мгновение постоял в раздумье, извлек из кармана кастет, бросил его в реку и быстро зашагал прочь. “Начну снова ездить на тренировки в Зельд, — решил он. — Эде все еще надеется сделать из меня нападающего. Еще два года можно было бы играть в команде юниоров”. И еще он обязательно должен позвонить Клаудии. Она ведь не порвала с ним окончательно. Как она тогда сказала? “Хочешь казаться настоящим мужчиной?” Кто знает, настоящий я мужчина или просто трус. Но считать себя настоящим парнем только потому, что так считают они, — противно. Он попросту бросил ее на стадионе. Ясно, она решила уйти от него, ни одна девушка не позволит так с собой обращаться. А как они все на нее глазели? Калле пронзил стыд. Хорошо бы удалось все это исправить. |